anisiya_12 (anisiya_12) wrote,
anisiya_12
anisiya_12

Category:

"Орёл взмывает ввысь" (из серии - служилое государство)

Между тем церемония подошла к концу, и тут мой старшенький отколол такое, что все ахнули. Он, в горностаевой мантии, со скипетром и державой, увенчанный шапкой Мономаха, развернулся и, вместо того чтобы торжественным шагом двинуться к выходу из собора, к людям, кои жаждали увидеть и поприветствовать нового царя, внезапно подошел к тому месту, где сидел я. Опустившись на одно колено, он возгласил:
– Батюшка, ты, коий столь долго был надеждой и опорой земли Русской, ее защитой, ее добрым хозяином, обскажи мне, твоему сыну и новому государю, как мне землею править?
Весь собор замер.
Да и я тоже, если честно. Чего говорить-то? Нет, сказать бы надобно многое, но что-то тайно, так, чтобы понял, то есть на нечто, нам обоим памятное, сославшись, а о чем-то и вообще поведать как о его собственной задаче, искать пути к решению коей надобно ему самому. А вот так, при всех, в соборе?.. А потом вдруг вспомнил о так называемом Завещании Петра Великого, коим так любят размахивать ярые русофобы во всем мире. И решил – пусть так. Пусть услышат все. Здесь. И врать либо туману наводить – не буду. Просто всего, что надобно, здесь не скажу, а скажу потом – наедине.
– Что ж, сын. Просил ты моего отеческого слова – так слушай. И детям своим передай. И накажи, чтобы они своим детям о сем рассказали. – Я сделал паузу и продолжил: – Земли наши моим да народа русского радением за время моего царствования изрядно прибавились. Но все ли их мы своими считать можем? Нет. Поелику не те земли своими считать мочно, на коих твердой ногой стоит русский воин, а лишь те, на коих пашет русский крестьянин. Посему множьте сколько возможно число русских людишек и расселяйте их на тех землях, кои желаете за собой удержать. Но не насильте в том никого. Уходит время, когда даточными людишками новые земли заселялись. Может, еще сколько-нито оно протянется, но не шибко долго. И не надо стараться его продлить. Лучше найдите, чем можно людишек в новые земли завлечь. На то и упирайте.
В соборе начался легкий гул. Среди иностранцев, присутствовавших на церемонии, русский знали немногие, хотя учить его в Европе уже начали. Ученые, особливо медики, – эти учили едва ли не поголовно. Хотя и среди знати многие интересовались. Я же продолжил:
– В немецких странах много еще войн будет. Не лезьте в них без разбору. Не о славе и возможности доблесть проявить да еще какие земли к государству присоединить думайте, а о том, чтобы людишек поберечь да от ворога и иной напасти их оградить. Вот ежели такие найдутся, что сами на нас нападут, а даже и только восхотят сие сотворить – тогда бейте. И не останавливайтесь, покамест так не сделаете, чтобы николи более с сей стороны нам никаких угроз не исходило. А сами – не смейте. Не надобно нам в немецких краях ни земель, ни народов под руку, ничего остального…
Вот так-то вот. Нет у нас в Европе никаких военно-экспансионистских устремлений. Тем более что это абсолютная правда. Никого
завоевывать
нам не надобно. Упаси господь! Так и запишите. А вот ежели в процессе того, как мы от каких на нас напавших татей отбиваться будем (а таких еще столько будет, что мама не горюй), чего-нито как-нибудь само к рукам прилипнет – так извините-подвиньтесь, граждане. Вас к нам сюда никто с этим дрыном, мечом именуемым, не звал. А коль сами приперлись – не обижайтесь…
– Берегите веру православную. Корень наш православный берегите. Ибо в нем есть сила земли русской. И иного нет и не будет. Вижу я, что многим вас и потомков ваших иные иноземцы смущать будут, де знание тайное, лишь самым лучшим и одаренным открываемое, им ведомо, но то лишь от лукавого. Никакое тайное, что вере вперекор идет, к добру не приведет. – Это легкая прививка против масонства. Может, поможет. Они же любят в тайны да мистику играть. Только, пожалуй, стоит еще что-то сказать насчет того, чтобы вера и технический прогресс в конфликт не вступали. Сейчас-то мы хорошо понаддали, но отстать – раз плюнуть. Токмо притормози… В церковной-то среде я над этим поработал, хотя насколько той моей работы хватит – не знаю, а вот так, в общем, для всей страны, пока еще ничего не сказано. – Эвон оглянитесь вокруг. Рази нам вера мешает куда как хлеще иных прочих и науки развивать, и машины всякие, работу людишкам облегчающие, придумывать и строить? Вот так и науки и умения двигать надобно. О сем первом завещаю вам заботиться. Ибо ежели науку и розмыслов в загоне держать – государство наше быстрее рухнет, нежели если войско в небрежении содержаться будет. Но не противу веры сие делать надобно, а вместе с ей…
Так, теперь надо пройтись насчет иммиграции. Насколько я помню, в те же США из Европы едва ли не шестьдесят миллионов человек эмигрировало. Сравнимо с тем, сколько ныне во всей Европе народу живет. А мне кто-то из моих партнеров-юсов рассказывал, что в конце восемнадцатого века народу там жило куда как меньше, чем в той же Великобритании. Менее четырех миллионов человек. А потом народишко-то и повалил – от нищеты, от войн, от эпидемий. Вот бы сделать так, чтобы весь, ну или большая часть этого людского потока к нам бы рванула. При той демографической политике, основы которой я заложил, за следующие триста лет они все здесь напрочь обрусеют…
– В нашей стране множество народов живет. И тех, кто, на своей земле оставаясь, в государство русское вошел, и кто свой волей либо войной да бедой гонимый из своих родных мест к нам приехал. Все они – братья нам, русским. Не отделяйте их от себя. Ибо сказал Христос – нет для меня ни еллина, ни иудея. Зовите их к себе, сажайте за стол, а коли дом рядом захотят поставить – помогите им в сем. А главное, – я сделал паузу и воздел кверху палец, – помните, что корона – это не отличие, не привилей какой и не индульгенция, кою у латинян можно было за серебро купить и тем от любого греха укрыться, а тягло. И над государем русским токмо два господина есть, перед коими ему ответ держать, – Господь на небе и народ русский на земле. И каждый из них рано или поздно, но непременно спросит: а как ты, государь, свое тягло сполнял? И горькой будет участь того государя, коий не сможет добрый отчет за свои дела дать. – Я замолчал и, сделав три шага вниз по ступенькам, торжественно благословил сына.
Запомнил он чего или нет – неважно. После прочитает. Я знал, что Пошибов посадил на хорах несколько дьяков, коим велено было весь ход церемонии записывать. А тако ж и двух или трех художников, кои должны были позже написать картины. Так что ежели кто чего не запомнил, будет чем память освежить. И иноземцам списки сей речи на их языках вручим. Чтобы не напутали ничего. И чтобы их народы знали, что в случае чего на Руси их ждут и им рады. Авось кого-нито сия информация подвигнет не за океан, а в другую сторону тронуться…
Шанс поговорить с сыновьями наедине выпал токмо через шесть дней, когда основная часть празднеств уже отгремела. Пошибов уже доложил мне, что некоторые из моих подданных, недовольные изменениями в своем статусе, закрепленном в принятом на Земском соборе Уложении о порядке дворянской службы, имели приватные беседы с несколькими иноземными посланниками. Восхотели, блин, не токмо все по старине вернуть, а и вообще сделать, как в Европах. Мол, хочешь – служи, хочешь – нет, а землица все одно твоя. И над крестьянами что хошь, то и твори. Вплоть до права первой ночи. Ну что ж, пусть то, что при новом царе по рогам могут не хуже, чем при старом, надавать, на своей шкуре ощутят. Хотя сынку-то, пожалуй, посложнее будет. У него нынче моими усилиями правовое поле реагирования куда как поуже будет. Я-то мог любого своей волей Амур-реку или, там, Сахалин искать отправить, а ему теперь такое токмо через суд можно. Ну да ничего. Энти-то заговорщики у нас из молодых, то есть покамест еще непуганые. А у Пошибова система налажена как часы, и за доказательствами для суда дело не шибко задержится. А то Федька-то уже картографировал и Алеутские острова, и большую часть побережья Аляски. Заселять пора. Я одним из последних своих указов распространил на сии территории все те льготы, коими завлекал русских на Север, дабы разбавить русскими переселенцами насильно вывезенных туда шведов. Ну там хлебное и денежное жалованье, освобождение от тягла на долгий срок, окромя содержания воинского гарнизону, и так далее. На Аляске и Алеутах уже было заложено восемь острогов, вокруг которых шло расселение первых русских переселенцев, число коих, по последним докладам, пришедшим голубиной почтой, еще, правда, токмо подбиралось к тысяче душ. Ну не считая военных. Впрочем, тех тоже было немного. Не с кем там покамест воевать было. Так что есть куда ехать, есть…
Узким кругом мы с сыновьями собрались у меня в кабинете. Иван отказался занимать мои апартаменты. Сказал, что в таком огромном дворце, коий куда поболее лондонского Уайтхолла будет, правда, без площадок для игры в мяч да петушиных боев, зато с регулярным парком, сбегающим к стене, что тянется вдоль Москвы– реки, место под свой рабочий кабинет он себе найдет. А пока хотел бы, чтобы я, ежели буду в силе, еще некоторое время оставался бы здесь, в Кремле. Дабы, если молодому государю какой совет потребуется, у него была бы возможность его получить. И быстро. Я тогда сварливо пробурчал:
– Неча чужих советов слушать. Сам ужо государь. Своим умом живи.
…..А вообще мы с сыновьями посидели хорошо. Как выяснилось, из моей речи в соборе более всего их зацепило то, что я лишь те земли предлагаю считать своими, на которых пашет русский крестьянин. Ну да для всех троих сей вопрос нынче остро стоит. Потому как ежели Ивану о всей стране думать надобно, то у Данилы в Приамурье эта проблема едва ли не шибче, чем в других местах, обострилась. Война-то в Китае не утихает. Вот и бежит оттоль народишко. Не так уж густо. Все ж таки через все исконные журженьские земли пройти надобно, чтобы до наших пределов добраться, да и климат в Приамурье и Присунгарье для китайцев шибко суровый, но однако ж… А Федьке вообще о заселении вновь открытых заморских земель заботиться. Он же не просто адмирал, а царевич. Ныне и вообще царев брат единокровный! Уж что более сделать, чтобы следующие лет двадцать – тридцать вновь открытые земли активно заселялись, я и придумать не могу… И потому они все меня о сем выспрашивали. Ну, скажем, как с местным населением, кое хоть и немногочисленно, и часто охотой и рыболовством живет, а все одно имеется, поступать. Или как быть, ежели земли для государства важны и нужны, а уже шибко заселены.
Я повелел им самим о сем поразмышлять. Но кое-какие задумки выдал. Мол, население, кое охотой и рыболовством пропитание добывает, никак особливо многочисленным быть не может. Так что для русского крестьянина в таких местах просто раздолье. А местных надобно в свою веру обращать, на землю сажать, да крест-накрест промеж них и русских переженивать. Ну как наши крестьяне себе польских, лифляндских да шведских солдат да полонян в свои деревни через веру и женитьбу заманивали. Токмо сие делать надо не насилием, а прельщением. И не торопиться шибко. Увидят местные, как русский мужик богато живет, – и сами тако ж захотят. А там одно-два поколения сменится, и язык, вера да школа свое дело сделают – все уже русскими будут. Что же касается земель шибко заселенных, то таковые, как правило, русскому государству после войны достаются. А война всегда разор на земли несет и смертоубийство. Вот на те земли, на коих от сих бед народишку поубавилось, и следует русских людишек расселять. Эвон как у нас русских крестьян в Уфимской, Казанской да Астраханской губерниях прибавилось, после того как башкиры, татары да ногайцы друг дружку после Южной войны шибко порезали. Опять же ежели переселенцев льготами да денежным вспомоществованием на такие места привлекать, а не даточных людишек селить, то из местных народов объявятся желающие за царев кошт и послабление в тягле на новые места переселяться. Так, глядишь, русский крестьянин там и укоренится. И числом местных догонит. А то и перегонит. А китайцев из Приамурья велел сюда, в Россию, переправлять. Русских же ныне в России более тридцати миллионов живет. А к концу века, надеюсь, сие число как бы не удвоится. Так что даже и миллион китайцев с богом переварим. Еще и генетическое разнообразие повысится.
Но затем гости разъехались, дети тож, и у меня в жизни наступила какая-то пустота. Всю свою канцелярию я передал сыну, оставив себе лишь одного секретаря. Ну да дел-то у меня теперь не так уж и много осталось. На пару часов в день в лучшем случае. А остальное – с женой гулять да с внуком нянчиться. Данилкины-то отпрыски вместе с ним в Приамурье обитали, и мне остался только Иванов первенец, мелкий Борька. Но даже на него сил уже осталось не шибко. Я вспомнил святейшего Иова. Похоже, мне, как и ему, удавалось держаться, пока был драйв, пока не оставалось времени думать о болячках. А как гранитная плита ответственности, давившая на мою престарелую тушку, оказалась скинута с моих плеч, исчезло внутреннее напряжение, державшее всю конструкцию. Ну она и посыпалась…
Я несколько оживился, когда начался процесс над заговорщиками. Но ребята Пошибова все сделали профессионально. Заговорщики успели собраться, вооружиться, даже поднять «в ружье» несколько рот в Одинцовском гарнизоне под предлогом защиты государя от плохих советников, замысливших «сгубить русский народ», и двинуться на Москву, но были на марше прижаты к ногтю кирасирским полком. Так что на процессе доказательства измены были представлены железные, и спустя всего две недели (а что рассусоливать, ежели все ясно) двадцать два человека отправились туда, куда Макар телят пока еще не гонял. Страна, слегка замершая в момент, когда разнеслись известия о бунте, как-то даже и облегченно выдохнула. Суд, прокурор, присяжные… а все ж кровь-то у отца и сына одна. Значит, можно жить спокойно. В стране порядок будет.
Восьмого октября мне резко поплохело. Я не вставал, губы с трудом ворочались. Машка хлопотала рядом испуганной квочкой. К полудню в опочивальню ворвался патриарх Афиноген. Он присел рядом и некоторое время наблюдал за мной, потом тихо порасспрашивал дохтура, а затем наклонился ко мне:
– Государь, постриг принимать будешь?
Я промолчал. Что это даст? Все, чем я мог оправдаться перед Господом, я уже сделал. Но простит ли он мне, что я позволил страстям склонить меня к прелюбодейству и в душе так до сих пор не раскаялся в этом, что посылал людей на смерть, что сорвал с родной земли и рассеял по стране целые народы, что лгал и изворачивался, пусть и пытаясь обмануть врагов и спасти и сохранить своих, да в конце концов, что лгал на каждой исповеди, так никому и не открыв, кто я и откуда? Но святейший расценил мое молчание по-своему. А у меня уже не оказалось сил противиться его решению…

Роман Злотников. Конец (перед эпилогом) трёхтомника "Царь Фёдор". Фантастика.... А какая же жалость-то, что фантастика... Нет, не в смысле того, что не состоялось и состояться не могло в нашей истории, ибо история не имеет сослагательного наклонения. Жалость то, что когда я читала эти книги, просто....руки чесались...к выполнению сиих ПРОЕКТОВ уже в нашем времени. В нашем 21-м веке.
И права я была, что идея-таки есть, только нужно ей придать мобильность и привлекательность для
ПРОФЕССИОНАЛОВ и ЛЮДЕЙ ДЕЙСТВИЯ.
Tags: государство, люди действия
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments