anisiya_12 (anisiya_12) wrote,
anisiya_12
anisiya_12

Categories:

Еще раз о сталинском наркоме финансов А.Г.Звереве

В связи с тем, что статья о О сталинском наркоме финансов А.Звереве оказалась весьма популярна в ливжурнале и было множество перепостов, то решила вот выложить ссылочку на книжку  Записки министра, А.Г. Зверев, Москва, 1973г.   Скачать можно бесплатно.

Из книжки:

Налоговая политика Советской власти в годы гражданской войны находила выражение во введении чрезвычайных обло­жений. Она была острым орудием экономической и полити­ческой борьбы с буржуазией и способствовала мобилизации материальных ресурсов для нужд «военного коммунизма». Ос­новную роль играли тогда не планомерные денежные налоги, а методы прямой экспроприации. Значение же налогов по­степенно сводилось к минимуму. В 1918 году их удельный вес в государственных доходах составлял 76 процентов, в 1919 году — 18, а в 1920 году — лишь 0,3 процента. Практиче­ски налоги не взимались.

Отказ от политики «военного коммунизма», переход к мирному строительству и введение нэпа потребовали уста­новления иных форм экономических отношений в стране в целом, между городом и деревней в частности. Возрожда­лись товарно-денежные отношения, а вместе с ними возрожда­лись и налоги. XI съезд РКП(б) в резолюции «О финансовой политике» указал: «Налоговая политика должна иметь зада­чей регулирование процессов накопления путем прямого об­ложения имущества, доходов и т. п. В этом отношении нало­говая политика является главным орудием революционной по­литики пролетариата в переходную эпоху» 


Теперь налоги следовало использовать для покрытия бюд­жетного дефицита и оздоровления денежного обращения при сокращении эмиссии бумажных денег. Понадобилось пере­строить всю налоговую систему старой России. Раньше она служила интересам буржуазно-помещичьей верхушки, а те­перь — трудящихся, особенно неимущих. Ограничивая доходы частников, она стимулировала одновременно рост социали­стических отношений в обществе.

К концу 1921 года денежное обращение увеличилось в стране (за счет эмиссии невиданного количества ассигнаций) в 127 раз, а стоимость рубля упала в 5600 раз.

На окраинах Советской России картина была еще более мрачной, ибо там имели принудительное хождение денежные знаки всех тех истинных и мнимых правительств, которые по нескольку раз и в разном обличий сменяли друг друга. Напри­мер, на Дальнем Востоке между 1918 и 1921 годами ходили по рукам не только настоящие, по и самые странные и не­обычные деньги либо заменявшие их «эрзацы»: казначейские обязательства, оккупационные деньги, денежные кооператив­ные билеты, денежные квитанции, разменные марки, кредит­ные земские билеты, разменные банковские билеты, расчет­ные знаки, денежные боны и т. д. Товарищи по работе, находившиеся в годы гражданской войны и иностранной военной интервенции в Приамурье и Приморье, свидетель­ствовали, что вследствие этой неописуемой чехарды возникла даже особая производственно-ремесленная отрасль по ре­монту денег. В китайских и корейских кварталах дальнево­сточных городов появились лавчонки с надписями: «Руска деньга починяй», «Руски деньги ломайла исправляй», «Деньги починяйла». Хозяева этих лавочек стирали и гладили грязнее дензнаки и «штопали» рваные.

С началом нэпа бюджетная политика резко меняется. В ее основу был положен принцип бездефицитного бюджета. При­няли меры к сокращению государственных расходов и увели­чению доходов. Для этого отменили бесплатность услуг, вос­становили регулярное взимание налогов, усилили борьбу за экономию, сняли предприятия с финансового обеспечения че­рез бюджет и объединили их в тресты — самостоятельные хо­зяйственные единицы. Однако голод 1921 — 1922 годов и об­итая разруха не позволили сразу добиться успеха. Слабо огра­ничиваемая эмиссия бумажных денег продолжалась. С января по сентябрь 1922 года количество денег, находившихся в обра­щении, возросло еще в 50 раз, а цены на товары — в 35 раз. На


денежных знаках, не имевших почти никакой цены, мелькали гигантские цифры: миллион, миллиард. Нормальной едини­цей стал, шутка сказать, миллион рублей, или в просторечии «лимон». Возвращаясь из Смоленска в Клин через Москву, я по дороге в Наркомпрос, о посещении которого рассказывал выше, зашел в столовую у Охотного ряда. За чай с кусочком хлеба и пятью изюминками (вместо сахара) заплатил внуши­тельное число «лимонов», которые и за настоящие деньги-то не считались.

Если в каком-нибудь магазине случайно появлялись уже почти забытые «деликатесы» вроде колбасы и хороших кон­сервов, немедленно начиналось столпотворение. Нэпманы, лихо наживавшиеся на временных трудностях народного хо­зяйства, злорадно потирали рз'ки. Частники ликовали. Обыва­тели напевали куплеты «на злобу дня»:

В магазинах — чудеса,

Появилась колбаса.

Крику — как из сотни граммофонов.

Прибегаю я в буфет

(Ни копейки денег нет):

«Разменяйте 10 миллионов!»

Преодолевая трудности, страна упорно шла к подлинному возрождению экономики. Большую роль сыграл в восстанов­лении денежно-кредитной системы Государственный банк. Как главное кредитное учреждение, он с 1921 года принимал на свой текущий счет кассовую наличность всех учреждений и предприятий, а также средства от населения. Госбанк кре­дитовал затем промышленность, сельское хозяйство и тор­говлю (главные активные операции), производил учет креди­тованных сумм, взимая с них проценты, и выдавал необходи­мое с текущих счетов (главные пассивные операции). Нако­нец, он перераспределял средства, переводя их со счета пред­приятия, где они были временно свободными, на счет другого, где их недоставало. Поскольку нередко сталкивались встреч­ные просьбы, отдел взаимных расчетов использовал метод безденежного обращения и производил обоюдный зачет. В 1921 году восстановили обязательное и добровольное стра­хование, а с 1922 года перевели Госстрах на хозрасчет (само­окупаемость). Стало осуществляться личное страхование. Сначала перешли к страхованию жизни, бытовавшему в Рос­сии с 1835 года, а потом начали применять и страхование от несчастных случаев. 


Одновременно вводился частный кредит. Появились кре­дитные кооперации (число членов товарищества должно было превосходить 49), общества взаимного кредита и частные бан­ки. Из крупнейших банков упомяну Покобанк (потребитель­ской кооперации), Юго-Восточный коммерческий (в Росто­ве-па-Дону), Промышленный и Московский городской (оба — в столице), а также Российский коммерческий. Последний был основан шведским капиталом и являл собой своеобраз­ную форму финансовой концессии, предоставленной ино­странцам Советской властью. РСФСР, а потом СССР твердо рассчитывали справиться с наплывом частников и держать финансовое дело в руках государства. Ведь уже в 1922 году бюджет стал, впервые запять лет, ориентировочным финансо­вым планом и начал исчисляться в золотых рублях. Выраже­ние «государственные доходы» обрело реальный смысл. Они составлялись теперь из налогов прямых и косвенных, пошлин, платежей за использование транспорта, средств связи и обще­ственного имущества, за продукты и другие товары. Еще одну часть доходов приносили возмещение государственных фон­дов, национализация частной промышленности, реализация материальных ресурсов и кредитные операции.

Из госбюджета начали выделять бюджеты местные. Их следовало хорошо знать, равно как и все виды налогов. Нало­говый инспектор, вроде меня, обязан был свободно разбирать­ся в порядке взимания и поступления 25 прямых и косвенных государственных налогов. Промысловый налог представлял собой патентный сбор в зависимости от разряда предприятия и уравнительный сбор в зависимости от величины оборота (3 процента оборота), а местные Советы могли делать к нему надбавку. Общегражданским налогом облагалось все трудо­вое население: мужчины — в возрасте от 17 до 60 лет, жен­щины — от 17 до 55; исключались из обложения красноар­мейцы, учащиеся, домашние хозяйки в больших семьях, соци­ально обеспечиваемые лица и матери с детьми до 14 лет. В 1923 году ввели прогрессивный подоходно-поимуществен­ный налог, а для земледельцев — денежный подворный налог.

Особое место занимали пошлины: гербовый сбор при де­ловых соглашениях, сбор с заграничных паспортов, пробир­ная пошлина, сборы за проверку мер и весов, ирригацион­ный, канцелярский и портовый. Сначала роль денежных налогов была незначительной. Еще в 1922 год}' реальный до­ход от единого натурального и труд-гужевого налогов в 12 раз превышал доход от всех денежных налогов. Однако уже в 1923 году труд-гужевой налог заменили денежным. Появились таможенные сборы, а также косвенные налоги в виде акцизов на спирт, прессованные дрожжи, водку, коньяк, вино, пиво, квас, фруктовые напитки, минеральные воды, табак, папирос­ные гильзы, спички, соль, нефтепродукты, сахар, сахарин, чай, кофе, цикорий и свечи. Внесли свою лепту и местные налоги: помимо уже упомянутого денежно-подворного — со строений в городах и изолированных помещений городского типа, квар­тирный, с садов и огородов, с публичных зрелищ. 90 процен­тов всех местных налогов СССР давали города.

Параллельно осуществляли ряд других важных мероприя­тий. Первым шагом при восстановлении государственного кредита явился выпуск хлебного займа с оплатой облигаций зерном и приемом этих облигаций вместо продовольствен­ного налога. Затем выпустили Государственный 6-процспт-пый выигрышный заем. Переход на золотое обращение сде­лал рубль образца 1923 года равным 100 рублям образца 1922 года и 1 миллион}' советских рублей любых прежних выпусков. В октябре 1922 года специальным постановлением объявили утратившими силу все деньги царские, Временного правительства и местные сз'ррогаты денежных знаков. Новая денежная единица — червонец равнялась 10 бывшим золотым рублям, то есть 1 золотнику и 78,24 доли чистого золота. Каз­начейские и банковские билеты достоинством в 1, 2, 3, 5, 10, 25 и 50 червонцев обеспечивались на '/•) драгоценными метал­лами и устойчивой иностранной валютой, а на 3Д — товарами, векселями и обязательствами. При чеканке червонцев в них вливали 9 частей чистого золота на 1 часть примеси. Эконом­кой и умелой политикой Советское правительство смогло на­копить достаточно золота, чтобы обеспечить драгоценным металлом проведение реформы. Свою роль сыграли здесь на­ряду с другими и знаменитые Ленские золотые прииски. Когда-то обогащавшие царскую казну и английскую компа­нию «Лена-Голдфилдс», они пополняли теперь ресурсы моло­дой советской державы. Караваны лошадей и верблюдов регу­лярно доставляли с Лены и Алдана мешочки с самородками и золотым песком.

Предстояло ликвидировать наличие в обращении двух ва­лют: червонцев, которых выпускали вес больше и больше, и «советских денежных знаков», которых становилось все мень­ше. Денежная реформа завершилась в 1924 году. Изданный в феврале 1924 года декрет ввел эмиссию казначейских билетов в размере 50 процентов наличных червонцев достоинством 


в 1, 3 и 5 рублей, а потом в обращение пустили разменную серебряную и медную монету. «Совзнаки» изъяли и выку­пили. СССР перешел к твердой валюте. Особый интерес вы­зывали платиновые и серебряные полтинники и рубли. На полтиннике с аверса (лицевая сторона) виднелся государст­венный герб и лозунг «Пролетарии всех стран, соединяй­тесь!», а па реверсе (обратная сторона) был изображен мо­лотобоец. Более крупный размером рубль имел сходны.: аверс, а на его реверсе были изображены рабочий и крестья­нин. По ободку монет шла надпись о количестве содержаще­гося в них чистого серебра.

Вероятно, я не преувеличу, если скажу, что денежная ре­форма стала одним из памятных событий в тогдашней жизни советских граждан. Не могу не удержаться, чтобы не приве­сти здесь несколько фраз из написанного в 1924 году фельето­на Михаила Кольцова «145 строк лирики», очень хорошо пе­редавшего атмосферу, связанную с денежной реформой:

«Сгоните с лиц улыбки, я пришел с некрологом. Мрачные совработники, хмурые хозяйственники с беременными порт­фелями, веселые пролетарии и удрученные буржуи, коммуни­сты, беспартийные, честные и нечестные деревенские шкра-бы, спекулянты, рвачи, пенкосниматели, все добродетельные и злодейские персонажи великого российского детства, встань­те! Преклоните головы. Почтите память усопших. Совзнат; скончался... Червонец, сытое дитя новой эпохи, нового поко­ления, сразил тебя, истощенного холодом, голодом и блока­дой... Гривенник — серьезная вещь. Он твердит всем своим законченным, кругленьким, самоуверенным ликом о том, что творимое в наши годы и дни затеяно всерьез и надолго... Дажг «бессознательный» рабочий, приняв его в счет субботней по­лучки и разобрав выбитый на серебре лозунг, лукаво ух­мыльнется: «Ишь, леший! Заполучили мы и тебя в большеви­ки!» А сознательный буржуй, застегивая портмоне, прикусит губу. Белая монета, клейменная страшными словами и знака­ми, говорит ему не только о сегодняшнем богатстве, но и о завтрашнем конце».


ЭТО ТОЖЕ КЛАССОВАЯ БОРЬБА

Куда идут деньги? - Местные про­блемы.— Приспособленцы.— Смотри в оба! — Математика и политика.

Мы, финансисты, особенно быстро подмечали отрадные явления роста нашей экономи­ки. В 1924 году столичный бюджет стал бездефицитным. Этого удалось добиться впервые за годы Советской власти. По столице собрали налогов почти 112 миллионов рублей: это составило 38 процентов налоговых поступлений с РСФСР, или 26 процентов со всего СССР. Столица, как город, в ос­новном расходовала именно то, что поступало по налогам, ибо ее бюджет составлял лишь 117,6 миллиона рублей. На 7з сумма слагалась из сборов и налогов как таковых, а на 2/з — из доходов от предприятий Москоммунхоза и доходов с недвижимого имущества Московского управления недвижи­мым имуществом.

Куда же шли эти средства? 43 процента возвращалось в коммунальное хозяйство, 20 — отдавали на народное образо­вание и 15 процентов — на здравоохранение. Весьма показа­тельны две последние цифры. Страна находилась все еще в сложном положении. Тем не менее просвещение и здоровье народных масс Советская власть считала тем, на что следует обратить первоочередное внимание.

Изучая систему районного налогообложения, я очень бы­стро столкнулся с попытками многих частников утаить под­линные размеры своих доходов и обмануть государственные органы. Прежде всего это касалось перекупщиков, спекулян­тов, маклеров и иных «посредников» торгового мира. В райо­не имелись рынки Рогожский, Конный, Коровий, Таганские стоянки. Там оку фининспектора тоже не следовало дремать. И все же уследить за оборотистыми и пронырливыми нэпма­нами было трудно. Их изворотливость просто изумляла. Не­которые, чтобы легализовать свою деятельность, приходили в райфинотдел (он помещался на Коммунистической улице, в доме 29), где я принимал население с 10 до 14 часов, и пыта­лись запастись какими-нибудь справками.

Помню случай почти анекдотический. Секретарь РК РКП(б) В. И. Полонский рассказывал нам, членам бюро рай­кома, как к нему пришел один крупный частник, владелец промышленного предприятия, и сообщил, что он хочет быть среди своих рабочих полномочным представителем Совет­ской власти и большевистской партии и строить работу в со­ответствии с государственно-партийными решениями.

—  Что же вам угодно? — спрашивает секретарь.

—  У меня на предприятии скоро будут перевыборы в парт­ячейке. Дайте мне указания, кто должен войти в новый состав фабричного бюро и кого из беспартийных следует принять в ряды большевиков. Я обеспечу все на должном уровне и га­рантирую вам полный успех. Можете быть уверены, что у меня, отца моих рабочих, получится лучше, чем у активистов. Вы убедитесь, насколько я предан Советской власти и как мо­гу быть ей полезен.

Конечно, проныре дали от ворот поворот. Но это не осту­дило нахальства прочих дельцов, занимавшихся различными махинациями и почти официально, и на «черном рынке». Не­которые из них плакались нам в жилетку, жалуясь на обиды и пытаясь руками советских органов расправиться со своими конкурентами. Обычно мы им отвечали словами из известной пьесы А. Н. Островского: «Кто вас, Кит Китыч, обидит? Вы сами всякого обидите!» С подобной публикой приходилось держать ухо востро, а не то запросто обведут вокруг пальца. Зайдешь в торговую точку Солесиндиката, берешь документа­цию и видишь, что государство получает при продаже соли 2 копейки прибыли на пуд. А добьешься истинных сведений, до­пустим, в частном магазине Масленникова, и ахаешь. Этот ловкач получает с пуда соли 18 копеек. Вот когда не раз при­ходилось вспоминать известный призыв В. И. Ленина к ра­ботникам советских хозяйственных органов: «Учитесь тор­говать!»

Ради истины надо признать, что не все следовали этому мудрому указанию. Некоторые, вместо того чтобы как следу­ет организовывать заготовку сырья для социалистических предприятий, ориентировались на рыночную стихию.

Политический подход требовался особенно остро, когда приходилось ревизовать работу учреждений культпросвета. Например, в районных кинотеатрах «Таганский» и имени Са­фонова цены на билеты иногда устанавливались такие, что посещавшие утренние киносеансы, главным образом дети ра­бочих, должны были платить почти столько же, сколько стоил билет на вечерний сеанс. Еще хуже получалось, если учреж­дение, ведшее агитационно-пропагандистскую либо просвети­тельную работу, ценами на входные билеты отпугивало как раз тех, ради кого оно функционировало. О всех сходных случаях я немедленно сообщал в финансово-налоговую сек­цию райсовета и в Мосфинотдел. В свою очередь не раз полу­чал от них поручения, не связанные прямо с моими должно­стными обязанностями, например обследование материально­го положения лиц наемного труда.

Такое обследование имело тогда очень важное значен'.:.'. Советское государство стремилось регулировать и контроли­ровать деятельность частного капитала. Нэпманы же всеми средствами уклонялись от регламентации и со своей стороны тоже пытались оказывать воздействие на горожан и крестьян. Часть пролетариата, трудясь на мелкособственнических пред­приятиях, не только подвергалась эксплуатации, но порою подпадала под влияние остатков буржуазии. Коммунистиче­ская партия старалась вырвать их из пут чужих, вредных идей, чтобы повысить авангардную роль рабочего класса к стране. Кроме того, РКП (б) поставила задачей так организо­вать этих рабочих, чтобы они помогали Советской власти проводить на частных предприятиях ее политику. Партийные И комсомольские ячейки, профсоюзные и женские организа­ции активно защищали от хищников-нэпманов материальные интересы трудящихся.

Одна из сложностей заключалась в том, что частники вла­дели в основном мелкими кустарными или полукустарными за­ведениями. Механических приспособлений, не говоря уже о настоящих машинах, там почти не имелось. Правда, госкапи-талистические предприятия были не только среднего размера, но иногда и довольно крупными. Новая буржуазия, порож­денная нэпом, всячески приспосабливалась к налоговому и трудовому законодательству, прячась от советского контроля. Большинство частников вовсе не стремилось к созданию крупных, хорошо оборудованных предприятий. Очень широ­ко практиковалось ими «квартирничество» (использование надомников). Организовывались фиктивные товарищества, мнимые кооперативы и псевдоартели. А ведь советское зако­нодательство защищало кооперацию. И нэпман, хитря и из­ворачиваясь, искал лазейку, чтобы, не меняя своей сущности, залезть под государственное крыло.

Мы называли это «экономической контрреволюцией». Особенно злостным явлением были хищения государствен­ного имущества в скрытой форме. Так, близорукие ротозеи или чуждые элементы, попавшие в госаппарат, нередко продавали частникам неликвидные фонды предприятий по явно убыточным цепам. В других случаях аренда оформлялась па невыгодных казне условиях. Рабочие, трудившиеся на нэпма­нов, должны были помогать советским контрольным и финан­совым органам разоблачать хозяев. Однако дело осложнялось тем, что на мелких предприятиях порой совсем не было ком­мунистов. К тому же частники всеми мерами старались уво­лить или как-нибудь выжить рабочих-активистов. XII Мо­сковская губернская партконференция специально рассмат­ривала этот вопрос. Еще в 1922 году был опубликован цирку­ляр ЦК РКП (б) «О партийной работе на частных предприя­тиях» '. При райкомах партии выделили специальных инст­рукторов для руководства работой партячеек на госкапитгли-стических и частновладельческих заводах, фабриках и ма­стерских, а также в магазинах и тому подобных заведениях. В организационном отделе нашего райкома РКП (б) была образована постоянная комиссия, ведавшая парторганизато­рами таких ячеек. Она-то меня и наставляла, давая поручения.

Полезную практику приобрел я также, изучая статьи рас­ходов. Лимит зарплаты служащего не должен был превышать 15 рублей. Однако кое-где наблюдался сз'щественный пере­расход. В трестах за ушедшими с работы людьми числилась авансовая задолженность. Пахло тысячными суммами, выбро­шенными на ветер. Порой встречались грубые растраты. А с другой стороны, не всегда хватало средств на неотложные нужды, например на расширение жилищного фонда. Многие рабочие жили еще в подвальных помещениях. На одну жилую комнату приходилось по району в среднем 4,2 человека.

Самой сложной проблемой оставалась безработица. К на­чалу 1925 года около 10 тысяч трудоспособных рогоже-симс-повцев с постоянной пропиской не имели работы. Молодые ребята, слонявшиеся по улицам, пополняли ряды хулиганов, а некоторые — и уголовников. Часть районных средств мы и на­правили на расширение набора молодых рабочих и работниц на такие предприятия, как «Искромет» и «Юная коммунг». Пришлось также разрешить временно частным кустарям брать себе учеников на основе особых трудовых соглашений. Дальнейшие мероприятия упирались в отсутствие необходи­мых денежных сумм. Следовало драться за каждую лишнюю государственную копейк}', сурово пресекая «художества» на­рушителей финансовой дисциплины.


Tags: СССР, государство, экономика
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 27 comments