anisiya_12 (anisiya_12) wrote,
anisiya_12
anisiya_12

Categories:

Прошло ли очернение Ивана Грозного бесследно для русского общества?

Прошло ли очернение Ивана Грозного бесследно для русского общества? Как бы не так. Каждый желающий может убедиться, чем больше очернительских книг и публикаций об Иване Грозном, тем слабее наша страна, тем больше усобиц, расколов, культурного и социального расслоения.
С 21 мая 1821 года начался четкий каунтдаун для Российской империи, которая, во мнении русских образованных людей, оказалась поражена первородным грехом «тирании». В осознании все большего числа людей «тирания» не могла быть изъята из здания русской государственности, но только сломана вместе с ним.
Прошло менее четырех лет от издания девятого тома карамзинской истории, заполненной сентиментальными обличениями «тирании» Ивана IV, как в России произошел элитный бунт декабристов-англофилов, продиктованный идеологическими мотивами. Успех восстания означал бы полураспад страны и превращение остатков Российской империи в «банановые республики», зависимые от английского капитала — таковые тогда пачками возникали в Латинской Америке. Восстание, хоть и потерпело поражение, но привело к долгосрочному вызреванию антимонархических настроений в образованных слоях общества и к страху властей перед столь необходимыми стране реформами.
Прошло 16 лет и Александр Сергеевич Пушкин, получивший ту же должность, что и Карамзин — официального историографа при императоре, только уже Николае — погибает в результате заговора, в которой замешаны голландские дипломаты, проавстрийский клан Нессельроде и польские аристократы. Может, потому великий русский писатель не прижился на придворной должности, что двигался совсем в другом направлении, чем Карамзин. Вспомним пушкинские «Клеветникам России» и пушкинскую чеканную фразу: «клянусь честью, что ни за что на свете я не хотел бы переменить отечество или иметь другую историю, кроме истории наших предков, такой, какой нам бог ее дал». Совсем не кажется случайным, что, вскоре после отъезда Дантеса, в Россию приезжает другой француз, маркиз де Кюстин, сочиняющий русофобский памфлет по заданию своего правительства накануне Крымской войны. И, конечно же, оный господин имеет настольной книгой французский перевод цареборческого тома карамзинской истории.
Прошло чуть более 90 лет и русский образованный класс стал откровенно радоваться военным поражениям своей страны. «Разве не ликовало все общество и печать, когда нас били при Цусиме, Шахэ, Мукдене?», сокрушался замечательный русский мыслитель В. В. Розанов.
Прошло менее ста лет, как русская государственность и русская нация были сметены антитиранической истерией, в которой первую скрипку играл русский образованный класс, выросший на «истории» Карамзина, на ее бесконечных переизданиях и ее бесчисленных повторениях другими авторами.
Александр I и российская элита (а Карамзин выражал ее дух) выставили Ивана Грозного и московское государство в виде некоего пугала, чтобы доказать Западу: «Мы не такие, как он, мы — свои», но пробужденные антигосударственные силы обрушились именно на российскую монархию в ее западном, немосковском варианте.
С распространением грамотности распространялось по всему русскому обществу и непонимание своей истории. Обличение «кровавого правления» Ивана Грозного вовсе не давало очков просвещенному западническому абсолютизму петербургской династии, а становилось проповедью «борьбы с самодержавием», от которой перекидывался мостик к разрушению «тюрьмы народов» любой ценой.
Можно заметить, что шельмование Ивана Грозного нарастало с количественным ростом российской интеллигенции — образованной прослойки русского общества, которая восхищалось достижениями Запада, оценивая их не аналитически, а подходя к ним культово, инфантильно, по-дикарски. Восхищенная Западом интеллигенция, что дворянская, что разночинная, с самого начала сделал ставку на зависимость. Интеллигент, «страдающий» в гостиной или на кухне от «свинцовых мерзостей» российской жизни и рассказывающий о «красотах Швейцарии», но не способный забить гвоздь в стенку — стал нашим брендом.
Как написал Иван Солоневич: «Интеллигенция дала нам картину и прошлого и настоящего России, совершенно оторванную от всякой реальности русской жизни — и оптимистической и пессимистической реальности».
Слепое «религиозное» преклонение русских образованных слоев перед Западом не разу не дало России пропуск в элитный клуб западных держав, напротив, превращало ее в источник дешевого сырья для этого клуба и лишь увеличивало ее отставание.
Наши западники так и не поняли основной западной «ценности» — движение вперед начинается c ощущения правильности национального пути, здорового национального эгоизма и уверенности в национальных силах. Недаром знаменитый английский историки А. Тойнби объяснил бурный прогресс Запада соединением индустриализации и национализма. «Без национальной гордости и национального эгоизма просвещенческие гарантии прав не стоили бы бумаги, на которой они были написаны», пишет современный польско-американский ученый Эва Томпсон, кстати специализирующийся на изучении колониального мышления.
[61]
Накануне 1917 любой гимназист или ученик реального училища, заглянувший например, в малый энциклопедическом словарь Брокгауза и Ефрона, узнавал об Иване IV, только то, что тот был «тираном». Российское государство, получалось, было создано кровожадным чудовищем. И какое отношение у такого школьника могло быть к верховной власти и государству?
Как писал Иван Ильин: «Россия стала для русской интеллигенции нагромождением случайностей, народов и войн; она перестала быть для нее историческою национальною молитвою, или живым домом Божьим. Отсюда это угасание национального самочувствия, эта патриотическая холодность, это извращение и оскудение государственного чувства и все связанные с этим последствия — интернационализм, социализм, революционность и пораженчество».
И что следом? Уж это мы все прекрасно знаем.
Великая империя рухнула не из-за военной слабости, не из-за «бездарности» царя, ведь уже к 1916 году Россия перевела экономику на военные рельсы и, сковывая половину сил противника, начала его бить. Ликвидация российского государства была произведена не немецкими подосланцами вроде «Николая Ленина», а российской англофильской элитой и западноцентрической интеллигентской массовкой.
Отменяя «преступную политику самодержавия» (и фактически все русские победы и достижения), новые западнические власти, столичные и местечковые интеллигенты, разбрасывались российской государственностью, российскими территориями и русским населением направо и налево. Для них российский путь был закончен. Отныне навеки с Западом — в феврале 1917 вместе с западной демократией, в октябре 1917 — вместе с западным социализмом. Если народ не поспевает за сменой курса, тем хуже для народа. Страдающие за народ интеллигенты-западники оказались способны народ убивать, да так что никакому самодержавию не снилось.
В одном флаконе пришли в России пришли братоубийственная бойня, разруха, голод, эпидемии, исчезновение коренных русских сословий, утрата национальной идентичности, отказ от традиционной веры и культуры.
Западноцентрическая элита честно заработала катастрофу. Среди ее жертв, наверняка, были и либеральные авторы тех самых статей в малом энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона. «Так случилось, что инстинкт национального самосохранения иссяк в русской интеллигенции и потому она оказалась неспособною будить инстинкт национального самосохранения в русских массах и вести их за собою. Русский образованный слой глотал европейскую культуру, не проверяя ее выдумки и „открытия― — ни глубиною религиозной, христианской совести, ни глубиною национального инстинкта самосохранения», — отмечал философ И. Ильин.
Новая верхушка страны чудесным образом вспомнила о «прогрессивной роли» Ивана Грозного только накануне Второй мировой войны, когда поняла, что может погибнуть вместе со всей страной от рук беспощадных иноземных завоевателей. И вот после ста двадцати лет практически беспрерывного шельмования Ивана IV, в преддверии тотальной войны за выживание, народу был ненадолго возвращен образ великого царя-воина, революционера и реформатора. Тут появился и фильм Эйзенштейна и прекрасная, можно сказать, прорывная, работа Роберта Виппера.
Однако в позднесоветскую эпоху, вместе с ростом бюрократического рынка, коррупции и самовластья местных «князьков», Иван Грозный опять превращается в «кровавого тирана».
О Грозном теперь пишут недоброжелательный Скрынников, необъективные Кобрин и Флоря, а затем и откровенно невежественный пропагандист Радзинский. Этот последний выделяется из псевдориков своей модностью и прямым доступом к телевидению. Он лихо комбинирует «аристократическую» пропаганду в стиле Курбского и «шляхетские» атаки в духе Гейденштейна с посредственной информированностью в отношении основных событий правления царя Ивана. Какие стимулы были у господина драматурга заняться живописанием эпохи Ивана Грозного? Как он признается в интервью иностранным журналистам, ему хотелось создать картину «тысячелетней российской тирании». Тогда для Запада он станет своим и его будет читать (в сокращенном адаптированном переводе, на ночь, сидя на горшке) американский мистер президент.
Тягостое недоумение вызывает красочный оплачиваемый из казны исторический журнал «Родина», «исторический орган» при президентской администрации. Этот, с позволения сказать, государственный орган время от времени посвящает травле Ивана IV Грозного целые номера. Причем оркестром из «отечественных историков» дирижирует директор Польского культурного (читай пропагандного) центра пан Иероним Граля.
Представить невозможно, чтобы, скажем, в Израиле правительством издавался журнал «Ха-Арец» (Родина), в котором группа израильских историков, руководимая членом движения «Хамас», регулярно осуждала Моисея за репрессии против поклонников Золотого Тельца и за войны против народов Ханаана. Но, в нашей стране, где интеллигенция уже 200 лет занимается сбором репейника с западного хвоста, возможно всѐ.
Первой атаке подверглась не экономика нашей страны, не армия, не государственные имущества, а именно ее история. А кончилось это новым коллапсом государства, стиранием морали и разрушением традиционной культуры. «Где ранее всѐ было пусто-голо, теперь рекою льется кока-кола». Вместе с кока-колой пришел территориальный распад, под власть националистов-ассимиляторов в «независимых республиках» попали огромные массы русского народа, пять миллионов из них вымрет только на русскоязычной Украине, лишенной стимулов к жизни, в «независимой Ичкерии» произойдет тщательно замалчиваемое истребление русского населения.
Однако в корреляции между шельмованием Ивана Грозного и мучением народа нет никакой мистики, никакого «проклятия фараона». Это своего рода закон природы. Чем темнее для нас прошлое, тем меньше шансов на светлое будущее.
Народ, теряющий память, превращается в толпу зомби. Интеллектуалы, теряющие способность думать, постигать, слепо доверяющиеся чужим информационным конструкциям, становятся безумными поводырями для этого стада. Далее смотри соответствующую картину Брейгеля.
После того, как история России была обгажена и опустошена, власть легко соскальзнула в руки людей, к которым полностью относятся слова Ивана Солоневича: «кооператив изобретателей, наперебой предлагающих русскому народу украденные у нерусской философии патенты полного переустройства и перевоспитания тысячелетней государственности». Этот «кооператив изобретателей» (для которого, что холодная Россия, что бананово-лимонный Сингапур — одно и тоже) освободил страну от промышленности, армии, сельского хозяйства и загнал досрочно в гроб десять миллионов российского населения…
Как его понять
За кухонным столом, после принятия двух-трех стопок горячительного напитка, мы все учителя нравственности, даже если вчера выселили из квартиры свою бабушку и обокрали лучшего друга.
Увы, кухонные гуманисты не создают государств, не защищают их от уничтожительных вражеский нашествий, не собирают земли, не пробиваются к морям, не подавляют измену и трусость, они приходят на все готовое, в благополучные теплые дома, на хорошие зарплаты, которое им дает то самое государство, которое было создано «кровожадным тираном».
Нехитрая аксиома о первичности историзма почему-то до сих пор не проникла в российские образованные головы. Представьте себе биолога, который описывает плотоядность льва, исходя не из его метаболизма, а из его «тиранических наклонностей», или химика, который описывает образование ионной связи, как изнасилование атома хлора атомом натрия.
Если мы хотим жить как нация, а не как стадо, нам предстоит нечто большее, чем простое узнавание фактов.
Мы должна понять, как условия климата, географии, транспортного и информационного сообщения определяют технологию, политику и частные судьбы.
Россия — страна особого «пульсирующего» развития, по крайней мере, последние 700 лет. (Популярное словосочетание «догоняющее развитие» мне не нравится, потому что скорее напоминает о спортивное состязание, где кто-то «зевнул», а потом все-таки решил придти к финишу первым. Наше развитие — не ради золотых медалей, а ради жизни.)
Если рассматривать страну как открытую систему, то в фазе понижения устойчивости она имеет негативный баланс обмена с внешней средой. Растет ее собственная энтропия, образуются избыточные связи (коррупционные, жульнические, паразитические), а необходимые рвутся. Система погружается в хаос.
Однако в этом хаосе возникает центр упорядочивания, который, находя энергию в самой системе, согласовано и быстро перестраивает связи и переводит ее в новое устойчивое состояние. Баланс обмена с внешней средой становится положительным, система развивается, увеличивая свою структурную сложность и многообразие.
Вот таким центром упорядочивания был Иван Грозный.
«Он (русский народ) всегда ценил сильную и твердую власть; он никогда не осуждал ее за строгость и требовательность; он всегда умел прощать ей все, если здоровая глубина политического инстинкта подсказывала ему, что за этими грозами стоит сильная патриотическая воля, что за этими суровыми понуждениями скрывается большая национально-государственная идея, что эти непосильные подати и сборы вызваны всенародною бедою или нуждою. Нет пределов самопожертвуемости и выносливости русского человека, если он чует, что его ведет сильная и вдохновенная патриотическая воля; и обратно — он никогда не шел и никогда не пойдет за безволием и пустословием», — на мой взгляд, за этими словами И. Ильина стоит глубкокое наблюдение за ходом российской истории.
Правитель, пусть он и работает на интересы массовых общественных групп, не может совершать поступки, устраивающее всех членов общества. Даже теоретически. В борьбе за выживание люди объединяются, в борьбе за богатство и привилегии разъединяются.
Государство на несколько порядков более сложный объект, чем, скажем, самолет. Однако инженеры создали надежную воздушную машину для перевозки людей после тысяч ошибок, самых нелепых, самых субъективных, которая стоили тысяч жизней.
Разве надежное государство, «перевозяще» миллионы людей через разнообразные «турбулентности», может быть создано сразу?
Однако его надо создавать, и также, как самолеты начинались от самовара с крыльями, государства начинаются от неукротимых людей «длинной воли».
Лишь поднявшись над кухонным уровнем мышления, мы избавимся от чужого расистского взгляда на самих себя и сами сможем определить свое будущее.
Понимание истории — ключ к прогрессу нашей страны.

ИСТОЧНИК
Tags: Россия, государство, история
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 18 comments