anisiya_12 (anisiya_12) wrote,
anisiya_12
anisiya_12

Category:

Нация – это не народ. Нация – это "народ минус вера, народ минус традиция".

Забавно, когда начинаешь общаться с националистами. Логика разговора примерно такова: Россия должна жить по правилам русских. Согласна, конечно, согласна! Но спрашиваешь: а какие правила у русских?
Вот тут начинается ступор - в этом самом моменте. Ну, если не брать православную веру, то тогда - какие правила у русских, чтобы им подчинялись все? Обычаи? А какие обычаи? В общем, в этом самом моменте все националисты буксовать начинают, подразумевая под правилами русских либо, чтобы все посты занимали русские (имея в виду, верно, себя-любимых), либо э-кают, бэ-кают, мэ-кают.... и сворачивают опять на ИДЕЮ православия, при этом тщательно пытаясь избегать само понятие - ВЕРА. Мол, религия - это попы на мерседесах и в котлах за лимон баксов. Попы - это ведь не религия. Ещё в Библии о фарисеях сказано. Вера - это ИДЕЯ. Вокруг которой "танцует всё остальное". Превращающая племя (нацию) - в народ. Ну не было в России национализма - не русское это изобретение, - западное. Вообще века до 18 люди не по национальности делились, а по вероисповеданию - а значит, по декларируемым ценностям. ИДЕЕ.
Нашла вот у Кургиняна интересные рассуждения на эту тему:

"Идеология не может быть привязана к территории, потому что территория материальна. Сколько ей ни придавай особого смысла, сколько её ни сакрализуй, она всё равно материальна.

Идеология не может быть связана с природными циклами, потому что человек – существо в существенной степени внеприродное. Идеология может быть связана только с тем, что отделяет человека от природы живой и неживой, – с духом, со смыслом, с идеалом, с социально-культурными большими проектами.

Проект "Модерн" – это идеология, потому что он адресует к социально-культурным основаниям жизни.

А какое-нибудь "евразийство" – это не идеология, потому что она адресует к территории, на которой складываются какие-нибудь уклады.

Фашизм – это идеология. Отвратительная, абсолютно разрушительная для России. Тогда Россия должна покаяться в другом – что она победила "замечательную" фашистскую идеологию в 1945-м году. Она ж не хочет в этом каяться. Вся не хочет. Тогда о чём мы говорим? Но фашизм – это идеология.

А национализм – не идеология. Ну, не идеология и всё! Потому что непонятно, о чём идёт речь. Давайте вот с этим разберёмся в соответствии с этим же проектом "Модерн".

Человеческие сообщества в истории прошли определённую эволюцию. Они трансформировались. И это оставило свои следы на теле человечества, как в культуре, так и в реальной жизни существующих сейчас народов. Древнейшими микроэлементами в которых человечество, ещё не обладая полноценными государствами, уже заявило о себе, как о чём-то неслыханном, не имеющем аналогов среди живого и неживого.

До человеческого был род. Род строил себя в соответствии с неким родоначальником. Например, в Библии существует род Авраама, праотец – Авраам. Если смотреть по той же Библии, то есть ещё более мелкая единица – колено. Колено Иакова. Это существенный элемент внутри рода. Но род в целом (или колено) существовал отнюдь не только в кочевых племенах, начинавших строительство государства Израиль. В той же Шотландии до сих пор есть род МакГрегоров или какие-то ещё другие роды. Они существуют, как следы тех видов человеческого существования, которое было давным-давно. В России есть замечательное выражение: "А какого ты роду-племени?"

Племя – это уже следующий момент. Это уже более крупная единица, чем род, ибо для того, чтобы племя сформировалось, нужны организованные определённым образом обмены невестами между разными родами. Вот в этом роду есть жених, а в том роду есть невеста. И они должны каким-то институализированным образом, ритуальным образом обмениваться друг с другом. Тогда возникает племя как более сильная единица.

За племенем есть единица – народность, которая есть совокупность племён. Если классическим родам (кочевым или некочевым, неважно) до возникновения мировых религий свойственны простейшие формы религий, очень часто отдающие шаманизмом или чем-нибудь другим, если племена уже имеют более разветвлённые, но примитивные типы язычества, то народность – это такой олимпийский пантеон, в котором возникает центральный бог, свой Зевс, вокруг которого боги отдельных племён и родов образуют группу по некоей соподчинённости. Если вглядеться во всех этих олимпийских богов, то ты видишь, что когда-то они были богами отдельных племён на той территории, на которой племена теперь объединились в народность.

Когда из народности возникает народ? В каком-то стихотворении, строчки которого случайно запали мне в голову, было сказано: "И в великий народ превращается племя". И в великий народ превращается племя.

Тогда возникает большая религиозная форма, монотеистическая, и тогда возникают народы. Не французская народность или не народности и племена, населяющие территорию Ближнего Востока, а возникает народ как единство веры и народности. Народность обретает веру. Большую веру. И превращается в народ.

Я говорил в ходе передач "Суд времени": "Государство – это средство, с помощью которого народ длит и развивает своё историческое предназначение". Возникает историческое предназначение. Исторически, прошу прощения за тавтологию, оно возникает только вместе с большой монотеистической верой, вместе с историей, в которой возникает некая направленность (не цикличность, а направленность) времени. Вместе со всем этим возникает народ – очень высокая форма общности.

А потом эта форма общности начинает рушиться.

Как она рушится? Народ объединён единой верой. Да, француз – это католик. Но потом появляются гугеноты. И гугеноту непонятно, почему король, суверен, на его территории может быть такой священной фигурой, если его помазали (не важно в Реймсе или где-то ещё)? Его кто помазал? Папа Римский? А кто такой Папа Римский? Это сатана… Вместе с религиозной войной начинает расшатываться народная религиозная идентичность.

А кроме этого, возникает ещё более страшный и странный момент – светские люди. Светские. И эти светские люди, они ни в Папу не верят, ни в Лютера. Ни в того, ни в другого. Ну, не верят и всё тут! И что тогда с ними делать? Они вроде на французском языке разговаривают, ходят по одной земле и налоги платят, а в Бога не верят. Пока это единицы, их можно сжечь на костре инквизиции. Потом их становится всё больше и больше. Уже инквизиция захлёбывается… А потом оказывается, что их, неверующих-то, светских, уже чуть ли не больше, чем верующих. И они в таких вполне "продвинутых" слоях общества, как сейчас бы сказали, среди городского населения. Что с ними делать?

Как заново это всё объединять? Традиционное общество рушится. Рушатся все его скрепы. А люди хотят сохранить общность и государство. И что тогда они изобретают? Они изобретают новую, очень мощную и в чём-то неслыханную по отношению ко всем предыдущим общность под названием "нация".

Нация – это не народ. Нация – это как бы "народ минус вера". Это – идентичность, уже не построенная на вере. А на чём же она тогда строится? Нация – это как бы "народ минус традиция". Пушкин писал: "Привычка – душа держав". Да? Нет привычки как души державы, а что же есть? Возникает новый регулятор в нации. Этим регулятором является писанный, строгий закон. Возникает новая идентичность. Она уже не апеллирует к вере. Она апеллирует к истории, культуре, языку, гражданству и "священным камням прошлого" – этосу. И она говорит, что она апеллирует только к этому.

А в этот момент, поскольку народ как форма трещит по швам, всё летит в обратном направлении: на месте народа появляются народности, а на месте народностей появляются племена. Всё летит чуть не к родовой структуре. Государства распадаются.

Аббат Сийес, обращаясь к Конвенту (или еще к французскому Законодательному Собранию, по-моему, это был 1789 год), говорил: "Не пора ли нам прогнать этих чёртовых франков с нашей земли? Мы галлы, мы не германское племя – мы великие кельты, галлы. А нас оседлали эти чёртовы франки. Так давайте изгоним франков!". Он имел в виду Марию Антуанетту, её род королевский. Но никогда впоследствии французский Конвент не санкционирует подобного рода речи, потому что обращение "галлы", "франки" – это обращение уже к племенам.

Кельты, вот эти французские, германские племена… Вот к этим всем вещам запрещено обращаться. Нельзя говорить: "Ты – Прованс, ты- Лангедок, ты – Окситания, ты – Вандея, Нормандия". Они говорят иногда на языках, довольно сильно отличающихся друг от друга, а этого нельзя делать.

Когда буржуазия вместе с якобинцами приходит в мир, она приносит туда идею нации. И начинает рубить головы на гильотине каждому, кто пытается отделить территорию. Не только Корсику от Франции, а Нормандию, Прованс, любую территорию. Она-то одержима созданием новой территориальной целостности, великого национального государства. В этом государстве запрещено говорить о том, кто какого роду-племени, запрещено говорить о галлах, окситанцах, аквитанцах, бог ещё знает ком. Всё ведь это оживает, когда распадается народная общность.

Народ дышит империей, как бы она ни называлась. Нация начинает дышать новой формой национального государства. И это национальное государство, окончательно утвердившись в Европе в конце XVIII– начале XIXвека, дальше начинает завоёвывать весь мир. Но оно же является национальным, а не племенным, не родовым.

Я два месяца как приехал из Вьетнама. У меня перед глазами карта вьетнамских народностей, непохожих друг на друга, говорящих на разных языках. Их штук двадцать. Они все объединены в национальное государство Вьетнам. Сунь Ятсен, когда пришёл в Китай, начал о чём говорить? О принципе "пяти лучей". Он понимал, что Китай распадается. Что ханьцы – это ханьцы, маньчжуры – это маньчжуры, а уйгуры – это вообще нечто совершенно отдельное. Но он же их объединил! Он же запретил распри между ханьцами и маньчжурами, и кем угодно ещё. Они все образовали единую великую китайскую нацию.

В Индии индийская нация. В Индии запрещено говорить: "Мы – индусы". Индусы – это религия. Там несколько сот миллионов людей, исповедующих ислам. Индия – государство с самым большим исламским населением. Там есть индийцы. Индийцы очень часто не понимают друг друга, южные и северные племена. Но ведь единое государство скреплено этим понятием о великой индийской нации!

Модерн принёс нацию как конструкцию, национальное государство, закон как регулятор, классическую светскую культуру как форму жизни. Он принёс с собой очень и очень многое. И это очень и очень многое укоренялось в каждой клеточке тела под названием "человечество", постепенно распространяясь и распространяясь по всему миру. Это оказался доминирующий тип государства.

В этом смысле националисты – все. Нет не националистов.

Вопрос о том – есть ли нация? Для того, чтобы в России появилась нация, в ней должна произойти модернизация. Нация – и субъект, и продукт модернизации. Модернизация не происходит – нет нации.

На протяжении веков русские нацией не были. Они были народом с великой миссией православной, имперским гиперэтносом. В Советском Союзе они все равно превратились в имперский фокус советской структуры. Империя может быть очень разная, как я говорил уже много раз. Она может быть демократическая, даже либеральная. Она может быть авторитарная, теократическая, монархическая. Это просто форма, в которой есть "потолок", и на нём висят "люстры" отдельных народностей, племён в виде гигантского количества разных элементов, которые соединены под великую идею.

Если "потолок" коммунизма рушится – Советская империя распадается. И все это понимали. Нет "потолка". Какое общее дело решили сделать народы, собравшись в единую империю? Коммунизм построить. Если общего дела нет – почему надо сидеть всем вместе, что там надо делать?

Так какое государство мы создаём? Мы хотим создать национальное государство? Это труднейшая задача. Почему она труднейшая? Потому что есть анклавы, на территории которых живут люди, которые не хотят признавать себя русскими. Даже в национальном смысле…

В этом национализм – не племенной охранительный рефлекс, а национализм, не племенной синдром, а национализм: национализм заключается в том, что есть единство языка, гражданства, политической идентичности, исторической идентичности и "священных камней". Всё, больше ничего нет, всё остальное запрещено к рассмотрению. С этого начинается национализм.

Посмотрите на Францию. Вот она есть классическое национальное или националистическое государство, которое вот так держится за все эти основания, потому что понимает, что без них потеряет целостность. И эти основы заложены Великой французской революцией.

Но Чечня, другие части нашего государства, отнюдь не только расположенные где-то там у одной из границ (Татарстан, Башкирия и так далее), не хотят в этом смысле стать элементами национального государства. Они органически входили в империю.

Для того, чтобы переделать Россию в национальное государство, нужен не только модерн, нужны якобинцы в XXIвеке. А это XXIвек!

Легко болтать про разные там репрессии и глубокие зачистки. Это хорошее развлечение за кружкой пива, как и всякие анекдоты про братство народов. Это мы знаем с советской эпохи. Хорошо на эту тему веселиться в тот момент, когда есть крепкий каркас государства. А когда его нет? И когда эти 2% с "тараканами" начнут учреждать что-то заново, они же просто всё развалят! Всё.

Достаточно понять, что если отделить Северный Кавказ от России, то обнажается Волга. Происходит взрыв по Волге – и всё, территория разламывается на две плиты. Все трубопроводы сходятся между Башкирией и Татарстаном. Это конец, это голод на Европейской равнине. Это общегосударственный хаос. Кроме того, любой националист нормальный грезит расширением державы. А что же это за национализм, который грезит её уменьшением? Это что такое? Очень просто…

Сверху есть верхушка, которую надо заваливать.

Под неё есть репрессивный аппарат, который рано или поздно будут отключать.

Дальше есть маленький слой либероидов, которыми сыт не будешь.

А дальше надо создать квазифундаменталистов, "оранжевых" фундаменталистов. Если в Египте их надо создавать на основе исламизма, то здесь их нужно создавать на основе "уменьшительного национализма". Потому что упаси Бог, если национализм окажется неуменьшительным, и вместо того, чтобы разрушить страну, её начнут воссоздавать. Поэтому его делают уменьшительным. В него сразу закладывают всю программу саморазрушения, оккупации – всего. Она уже заготовлена заранее. Поэтому этот уменьшительный национализм имеет такое же отношение к национализму якобинцев, как я к Галине Улановой.

Значит, весь этот разговор о проекте "Модерн" зачем нужен? Потому что этот разговор о проекте "Модерн" говорит о том, как устроен мир. Мир устроен на основе определённых регуляторов, которых у нас нет. Называются "закон".

Закон. Мы были всегда построены по-другому. В России с эпохи Петра, а то и раньше, не было регуляторов, связанных с традицией, потому что Пётр довольно круто разорвал с традицией. Правильно он сделал или нет – не будем объяснять, не будем сейчас это обсуждать. Пётр – великий человек, допустивший массу ошибок. Неважно. С традицией было покончено. Но и закона в том виде, в котором он существует в классическом модернистском государстве, тоже никогда не возникло. Сравни русские поговорки: "Закон – что телеграфный столб…" или там "закон – что дышло…". И так далее, и тому подобное.

Что же оказалось, если традиционные регуляторы не работают и закон не работает? Культура. Россия показала, что культура может взять на себя роль регулятора. И уже этим она показала, что она идёт не путём модерна, при котором регулятор главный – закон, а другим путём. Принципиально другим. С этой точки зрения, ни Екатерина, ни все прочие тоже не являются классическими модернизаторами. Это относится не только к Сталину. И коллективизм сталинский – есть следствие культуроцентричности России, возвращение к культуроцентричной традиции. Не традиции модерна, а традиции альтернативных форм развития макрочеловеческих общностей, макросоциальных общностей.

Сейчас вернуться к построению модерна – регуляторов в виде закона, формированию нации на основе этоса, культуры, языка, гражданства, то есть на основании, ликвидирующем всякие племенные рефлексы… Здесь говорят: "Россияне или русские?" Русские, да. Но русские и русы – это разное. Никто не запрещает гордиться тем, что рус, что роду-племени такого, ради бога. Но род и племя в национальном государстве уходят в сферу частной жизни. Они не могут быть средством программирования государственной идентичности. Как только они им становятся – идентичность рушится. На что и делается ставка в так называемом уменьшительном национализме.

Это ещё не всё. Политическая система, в которой есть две партии, она же что предполагает? У неё же есть рамка. Почему эти партии – демократическая и республиканская – не грызутся друг с другом насмерть, точнее, не грызлись? Потому что есть рамка, которая называется "консенсус модерна". И как только рамка рушится – эти две партии смотрят друг на друга в прорезь оптического прицела. Я это вижу повсюду. От Англии, Франции, Германии – до Соединённых Штатов и Израиля. Всюду это так. Нет рамки модерна – всё, рушится консенсус этих двух партий.

Значит, модерн – это сложнейшая конструкция, адресующая к определённым основаниям, определённым принципам существования. Она полноценна в том смысле, что от неё можно строить карту идеологии. От неё можно строить, что такое контрмодерн, что такое постмодерн, что такое сверхмодерн. А если начать танцевать не от полноценной "печки", то не будет идеологии, не будет мировоззрения. Не погашен будет хаос в мозгах. Не будет пройден этот самый кружковский этап. Не создадим мы ничего. Под кроватью будем прятаться, так сказать, в подполье залезать, шифрами перестукиваться. И создавать "пузыри" в виде псевдоструктур.

Нам нужно договориться о мировоззренческих основаниях. Нужно понять, чем полноценные идеологии отличаются от неполноценных. От каких идеологических "печек" можно танцевать, перестраивая полностью мировоззрение, освобождаясь от идеологического хлама, от смыслового вакуума, от кризиса, от этого когнитивного хаоса в сознании, вычищая всё это, преобразуя себя в процессе политического образования и самообразования, в процессе интеллектуально-политической деятельности, в процессе создания языка, на основе которого можно строить общности людей, которые думают так же, как и ты.

Всё, что мы хотим, – это не задать какие-то катехизисы, а дать человеку карту, качественную карту, компас и сказать: "Вот, видишь, вот это натуральная речка, а это мост, а это гора, а вот здесь обрыв, а вот здесь болото. А теперь ты хочешь пройти из точки А в точку Б? Иди! Выбирай маршрут".

Это огромная ответственная задача, и её кто-то будет мешать сейчас решать? Не смешите меня.

Эту задачу можно свободно решать наряду с теми, которые я перечислил выше. Так давайте её и решать. Её – если на это есть духовная сила, если на это есть терпение, на это есть какая-то внутренняя готовность. Те, кто должны бы были её решать, её не решают. Они рассуждают в институте Гайдара о том, нужно им обеспечить комфорт с помощью постепенного перехода или с помощью резкого перехода.

Они являются партией гниения и партией обрушения. Нету в элите полноценного интеллектуального спора. Нету в элите стремления к глубокому и основательному мировоззрению, которое было в эпоху Просвещения. Которое создало Великую французскую революцию и якобинцев как сыновей этого Просвещения. Этого всего нет.

Значит, это должно возникнуть в том, что во всём мире называют "контрэлитой". Должна возникнуть большая общность, готовая к подобному разговору, к подобному переформатированию. И любящая народ и связанная с народом.

Тогда возникнет и всё остальное, все формы действительно политической деятельности. На сегодняшний день они ущербны. Ну, подумайте, почему за все эти 20 лет они оказались настолько ущербны? Но они же оказались по факту.

Если нас до сих пор, так сказать, институт Гайдара учит жить, значит, это по факту так. Если всё распалось на малые социальные среды, которые не могут ни о чём друг с другом договориться, то это по факту так. Если место большого идеологического проекта занимает вот эта какофония микропроектов, каких-то случайных идеологем, идеологических диссонансов, то это так.

Если нам дано историческое время и полная свобода осуществлять это, а мы от этого отказываемся, то кто мы такие? Значит, мы это должны делать. И весь смысл того, что мы здесь обсуждаем, в том, чтобы это сделать. Чтобы исследовать своё общество. Чтобы обладать аппаратом для этого исследования. Чтобы менять мировоззрение, достраивать его, строить его на прочном фундаменте, на настоящих основаниях, вырабатывать политический язык. И, объединяя это всё вместе, ведя параллельно с этим информационную интеллектуальную войну, перестраивать изнутри социум не по разрушительным рекомендациям перестройки-2, а на созидательной основе.

И пусть они затеивают свою перестройку – мы её блокируем. И мы на неё ответим новым социальным строительством, формированием идентичности, мировоззренческим воскресением нации или народа, или имперской общности. Это зависит от того, что, собственно говоря, мы собираемся делать.

И поэтому те разговоры, которые в любых других условиях являются избыточными, сегодня являются единственно возможными и единственно спасительными. Конфуций говорил: "Давать вещам правильные                                                                         имена и называть их на всех базарах". Вот эти "базары" и есть региональные и прочие секции виртуального клуба "Суть времени". И не надо возлагать на него ненужные функции, отказываясь выполнять нужные. Если вы верите в то, что Россия не просто воскреснет, а прорвётся из этого полузабытья, то делать надо именно это. Ничего другого сделать нельзя в условиях регресса и такой глубокой травмы, которая была осуществлена в нашем обществе в эпоху перестройки-1 и которую хотели повторить и расширить сейчас.

Не дать это сделать и преодолеть травму, потому что не только нужно не давать эту травму расширять, но и ту, которая была, надо преодолевать. Это две задачи. Одна из них – задача минимум, задача политическая – дать бой перестройке-2 вместе со всеми, кто является её противником (а это люди, думающие совершенно по-разному). А другая задача – главная и основная, которая обсуждается в "Сути времени" – осуществить эту мировоззренческую революцию. Создать эту новую мировоззренческую общность. Домыслить всё до конца, пользуясь моментом. И уже от этой полноты идентичности перейти к стратегическому действию."
 

 


Tags: аксиоматика, вера, служение, смыслы
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 9 comments