anisiya_12 (anisiya_12) wrote,
anisiya_12
anisiya_12

Эйдос Русской Империи-2

Два текста разных авторов, озвучивающие, собственно, одну и ту же мысль. О том, что свободолюбивый русский характер необходимо постоянно ограничивать ГОСУДАРСТВОМ. Но не диктатурой безличного и все время изменяемого Законоа в государстве, а "диктатурой совести, неизменной в своих нравственных основах", диктатурой Благодати. Диктатурой целеполагания.
Вот первый текст (я его неоднократно цитировала в сети)

Эйдос Русской Империи Автор проф.Гиренок.

А это текст М.Б. Смолина, кандидат исторических наук, начальник Центра гуманитарных исследований РИСИ
Самобытность идеала русской государственной власти

У Имперского государства, классическим примером которого является наше Отечество, своя логика жизни и развития. Мы можем быть либо великими, либо никакими. Либо мы возродим большое государство с глобальными задачами (Империю), либо дадим миру удивительные примеры ничтожества. Никакой середины, никаких российских Швейцарий не получится, не тот климат, без казамзинских самодержавных «печей» большие дела не получаются…

Исторически сложившийся психологический тип русского народа носит в себе стремление к абсолютному идеалу в самых различных областях жизни. Эта идеальность воззрений сочетает настроения, часто совершенно разнонаправленные, что способствует колебанию политического сознания наших соотечественников между широко распространенным желанием в каждом новом лидере видеть спасительного человека, который поведет, наконец, Россию к возрождению, и стойким неприятием власти вообще, то есть своеобразной, по-русски понимаемой вольностью.
Эти два, часто взаимоисключающие, состояния нашего политического сознания глубоко укоренены в русской психологии. Они на протяжении многих веков формировали облик русской цивилизации, приобретавшей вид то мощного государственного и национального монолита, то аморфной распадающейся общности и атомизированной человеческой массы. Русские способны либо ригористки строить сверхмощный имперский организм, с его строгой иерархичностью и внутренней дисциплиной, сужающей проявления личности во внешней свободе, либо стараются дойти в своем стремлении к личной свободе до абсолютного эгоистического самоудовлетворения. Теплохладные пути развития у нас как-то не приживаются — видимо, опять же не тот климат (и духовный, и природный) и не та национальная история.

Психологическая двойственность в общественном поведении имеет у нас государственнические и анархические векторы деятельности. Они, как можно утверждать на основании изучения истории, всегда наличествовали в русской психологии. Анархический — имел более взрывной характер и был менее продолжителен в своих вспышках активности, государственнический же — носил в истории нации менее эмоциональный характер, зато был более приспособлен к длительному действию.

Когда власти удавалось подчинять анархическую стихию в русском характере — государство и общество могло использовать огромные жизнедеятельные силы нации для реализации национальных интересов страны. Историческая власть была опекуном нации, своеобразным отеческим контролером и порой сдерживала не в меру разыгрывавшуюся народную безудержность.

Когда же ей не удавалось справиться со своей обязанностью упорядочения и управления, то анархические асоциальные потенциалы национального характера буквально взрывали наше общество и государство изнутри. Наступали смутные и революционные времена, которые могли за несколько лет разрушительной вседозволенной свободы (без сдерживающего влияния власти) уничтожить результаты вековой поступательной работы нации, откинув ее на столетия назад в своем государственном и национальном развитии…


Наши девяностые стали тем коротким в исторической перспективе периодом, когда под именем либерализма у нас восторжествовала традиционная русская анархическая тенденция — всегдашняя внутренняя опасность для мощи и единства государства. Эти годы можно назвать периодом анархического цивилизационного срыва, которым время от времени подвержен русский национальный характер. Подобные срывы, часто внешне ничем не обоснованные, не однажды бывали в нашей истории и являлись своеобразными перерывами («перекурами») в напряжениях в государственной и национальной деятельности. Девяностые годы двадцатого века в этом смысле похожи на смуты начала XVII и XX столетий. Все они начинались сомнением в значимости государства для жизни нации и каждого человека в отдельности, ослаблением национального единства. Но проходило всего несколько лет разрушительной смуты, и в сознании нации анархические настроения сменялись на ригористическую апологию государственной мощи и национального единства. Нация быстро разочаровывалась в эфемерных смыслах смуты, ощущая глубокую праздность столь чаемой еще недавно «свободы», и начинала переживать удивительное по силе чувство сиротства без государства, без той исторической задачи, от которой она поначалу так яростно отказывалась.

В наше время процесс выхода из анархического смутного состояния происходит по той же психологической схеме. Сколько эмоций, громких слов и бездумных дел было произведено за короткое время нашего анархического припадка девяностых годов. Но уже к концу 90-х было явственно видно преодоление смутных веяний и стало живо ощущаться начало стихийного возврата к государственническим настроениям в русском обществе.

Сегодня идея Империи, империализма как суть политики великого государства всплывает в сознании нации как непосредственная государственная необходимость, сложившаяся из тяжелого постсоветского периода и ослабленного разделенного положения России. Это состояние слабости очень остро чувствуется русскими, у которых государственный инстинкт развит сильнее, чем у кого бы то ни было. Упадок государственности переживается лично и болезненно, из чего и рождается новое ожидание спасительной личности, могущей возродить Империю.

Говорят и правильно говорят: нельзя войти в одну и ту же воду дважды. Но можно неоднократно входить в реку с одним и тем же названием. Конечно, нельзя точно повторить форму Империи, существовавшую до 1917 года (что и совершенно необязательно), но можно возродить тот же принцип государственной власти, который привел разрозненные славянские и неславянские племена к одному из величайших государств и цивилизаций в мире.

Монархия – принцип всегда возможный, так же как и демократия, и аристократия. Раз демократический принцип смог воскреснуть в конце XVIII века, но в совершенно других формах, нежели они были в античной и рабовладельческой Греции, то почему мы отказываем в этом монархическом принципу?

Монархия Константина Великого или нашего Святого равноапостольного Владимира, была отлична от Монархии Ивана Калиты, а та в свою очередь от Монархии Царя Алексея Михайловича и от Монархии Императора Александра III. Старое имперское вино всякий раз вливается в новые меха современных форм государствования. Первый Рим начинал с Монархии, прошел через республику и стал Империей. О Древней Греции можно сказать то же самое имея ввиду Македонскую Монархию.

Я не поклонник философских штудий Владимира Соловьева, но определение монархической власти как «диктатуры совести» им выдвинутое мне глубоко симпатично. Монархия как «диктатура совести неизменная в своих нравственных основах» более близка и понятна нашему народу, чем «диктатура безличного и все время изменяемого закона». Здесь возможно играет роль тысячелетнее русское предпочтение Благодати перед Законом высказанное еще первым митрополитом из русских Илларионом (в XI столетии)…

Власть Самодержавная никогда не была чисто юридически созданной властью, ее генезис глубоко связан с историческим путем самой России, в котором она играла волевую, направляющую роль. Именно Самодержавие явилось насадителем Св. Православия на некогда многобожно-языческой Руси, создало из междоусобствующих княжеских земель мощнейшую Русскую Империю, сплотило разрозненные славянские племена в единую русскую нацию, успешно охраняло на протяжении тысячи лет наш православный мир от внешних и внутренних посягательств на него, взрастило все, что современное общество называет наукой и культурой.

Власть Самодержавная, выступая как положительный фактор на протяжении всей русской истории, входит в состав базовых идей нашей цивилизации, в ее генетический код; Самодержавие не может уйти из русского мира без патологии его организма. На Самодержавии лежало множество важнейших государствообразующих и социальноохраняющих функций, возводимых им на уровень нравственного императива. «Все сложности, — писал Л.А. Тихомиров в 1905 году, — борьба социальных элементов, племен, идей, появившаяся в современной России, не только не упраздняют самодержавия, а напротив — требуют его.

Чем сложнее внутренние отношения и споры в Империи, среди ее семидесяти племен, множества вер и неверия, борьбы экономических, классовых и всяких прочих интересов, — тем необходимее выдвигается единоличная власть, которая подходит к решению этих споров с точки зрения этической. По самой природе социального мира лишь этическое начало может быть признано одинаково всеми как высшее. Люди не уступают своего интереса чужому, но принуждены умолкать перед требованием этического начала»*.

Это религиозно-политическое предпочтение, выказываемое Самодержавием началу нравственному, собственно, и есть то реальное самоограничение при юридической неограниченности Верховной власти. Самодержавие — как нравственно ценный государственный институт, содействует как нравственному росту общества, так и росту его материального благосостояния.

Идеал Самодержавия возрос в России не в безвоздушном пространстве, а в среде исторического русского народа, посему принцип этот на нашей почве впитал многое из самобытной народной психологии. Преданность Самодержавию была для многих синонимом преданности высшим интересам нации. Это положение совершенно неизбежно в таком огромном государстве, как Россия, поскольку для его скрепы, кроме православной веры, наследственного и неограниченного Самодержавия, необходимо еще и господство, преобладание какого-нибудь одного народа, наиболее потрудившегося на поприще укрепления государства. Такой народ должен почитаться государствообразующим, и Монарх не имеет возможности игнорировать фактическое положение вещей, почему неизбежно вводит в жизнь государства направляющий «дух нации», как некую общую силу, единящую государственность.
__________________

А это из комментариев отсюда: http://anisiya-12.livejournal.com/534867.html?thread=11731539#t11731539
nepilsonis_eu
15 июн, 2013 08:28 (местное)
Внезапный Паршев
Вот вчера только об этом узнал:

Есть замечательная книга Леонида Милова «Великорусский пахарь и особенности российского исторического процесса» (доступна в сети по известному адресу).
Там этот вопрос подробно разобран.

«Как уже говорилось, российские крестьяне-земледельцы веками оставались своего рода заложниками природы, ибо она в первую очередь создала для крестьянина трагическую ситуацию, когда он не мог ни существенно расширить посев, ни выбрать альтернативу и интенсифицировать обработку земли, вложив в нее и труд, и капитал. Даже при условии тяжкого, надрывного труда в весенне-летний период он чаще всего не мог создать почти никаких гарантий хорошего урожая. Многовековой опыт российского земледелия, по крайней мере с конца XV по начало XX века, убедительно показал практическое отсутствие сколько-нибудь существенной корреляции между степенью трудовых усилий крестьянина и мерой получаемого им урожая. Точнее говоря, мера трудовых усилий подтверждалась не всегда, а часто — далеко не всегда, соответствующей прибавкой урожая.

Все это способствовало формированию в огромной массе русского крестьянства целого комплекса далеко не однозначных психологических поведенческих стереотипов. Разумеется, скоротечность рабочего сезона земледельческих работ, требующая почти круглосуточной тяжелой и быстрой физической работы, за многие столетия сформировала русское крестьянство как народ, обладающий не только трудолюбием, но и быстротой в работе, способностью к наивысшему напряжению физических и моральных сил.

Вместе с тем господство на большей части территории Российского государства крайне неблагоприятных климатических условий, нередко сводящих на нет результаты тяжелого крестьянского труда, закономерно порождало в сознании русского крестьянина идею всемогущества в его крестьянской жизни Господа Бога. Труд — трудом, но главное зависит от Бога («Бог не родит, и земля не дает», «Бог народит, так и счастьем наделит», «Не земля хлеб родит, а небо», «Бог — что захочет, человек — что сможет» и т. д.).»

/////////////////////////////////

Тут вот состоялась дискуссия о крестьянах вообще, и там была приведена эта цитата о русских крестьянах (сформировавшихся в определённых геоклиматических условиях). Я понял так, что климатические условия такие, что земледелие вообще рискованно, а сезон работ короткий и требуется работать быстрее, чем в остальное время. Отсюда и русская пословица "Летом день год кормит".
Для стороннего наблюдателя не знакомого с сельским хозяйством это может показаться "русской спонтанностью".

Вообще эта дискуссия интересно тем, что рассужденя о крестьянах начал товарищ, у которо нет даже огорода.
http://ghj1.livejournal.com/288594.html

Совсем иное дело в климатических зонах, в которых малые перепады температуры и где можно собирать по 3 урожая в год. Там тоже есть свои трудности, однако формируется иной характер.

А вот уже о немецких крестьянах:
lefantasy
14 июн, 2013 15:44 (местное)
http://ghj1.livejournal.com/288594.html?thread=3216978#t3216978
«Рабочие, которые еще в середине 1850-х поступали на завод к Круппу, не отказались от своей манерыработать спорадически, порывами, - писал Вернер Зомбарт. – Это были люди привыкшие работать неравномерно, то загораясь рвением, то остывая».


anisiya_12
15 июн, 2013 10:12 (местное)
Предположу, что отсюдова эти разговоры о «спонтанности>Но вообще-то именно так: "многие столетия сформировала русское крестьянство как народ, обладающий не только трудолюбием, но и быстротой в работе, способностью к наивысшему напряжению физических и моральных сил."

Хотя насчет того всемогущества есть пословица "На Бога надейся, а сам не плошай".
Т.к. русский крестьянин вследствие рискованного земледелия и короткого лета на территории вмещающего ланндшафта в течение многих столетий привык работать очень быстро, но рывками, отсюда и пошла та самая "склонность к авралам".

Лето короткое, земля дрянь, зимой холодно.
Значит, надо за лето (рывком!) собрать и заготовить хренову тучу вещей: от еды до дров и щкур.
Потому что зимой один хрен делать ничего нельзя. Только мечтать.

У викингов еще хуже с землей было. Так они отдушину в другом нашли: активный разнос пассионарности по миру. И растратились, растворились в чужой крови.
Те, кто на базе остался - по определению пассивны (вон - Исландия, Норвегия... Даже шведы)
Те, кто ушел - растворились в галлах, англосаксах. Даже в арабах (Сицилия).

Русские тоже значительно поистратились, чего уж. Но в отличие от викингов несли не только и не столько кровь (во всех смыслах), сколько социокультурные особенности реализации и существования северной цивилизации. Цивилизации рывка, подвига.
Отсюда преемственность идентичности в том числе и в народах уже другой крови. Особенно заметно в Сибири, на Алтае. Безусловно, с дрейфом, обусловленным и другой кровью, и другим вмещающим ландшафтом. Но все равно - узнаваемо.

А вот столкновение с древней цивилизацией Средней Азии - упор. Упор в другую традицию, и здесь цивилизационной ассимиляции уже не получилось.
Ну а относительно сравнения нашей цивилизации с западной и восточной (не среднеазиатской) мне всё время приходит в голову такое сравнение: западная цивилизация ориентирована на результат, восточная - на процесс.
Мы - на что ориентированы?)
Ещё... Есть на древнем Востоке одно проклятье, считающееся одним из самых страшных - "чтоб тебе жить в эпоху перемен", и... строчки русского поэта Тютчева: "Блажен, кто посетил сей мир в его минуты роковые"...
Т.е. русские перемен не боятся. Но при этом остаются сами собой, выправляют мучительно и чудовищным рывком свою цивилизацию обратно, к статус-кво.

Европейская цивилизация - сиюминутна. Результат требуется в оперативном, тактическом времени.
Азия, особенно Восточная Азия - традиционно неспешна, ориентирована на длительные проекты.

если коротко, то:
Европа - стайеры, причем одиночки.
Восточная Азия - марафонцы, причем толпой.
Россия - спринтеры, но тоже толпой.
Есть еще Ближний Восток. Эти - просто цивилизационные гопники:) Такие марафонцы-одиночки:) Не добегу так хоть согреюс
ь.

Что до фатализма... Мне кажется, что это вполне гармонично укладывается в понятие "цивилизации подвига".
Хрена ли дергаться? Придет время, и порубаем ихние имперские бронеходы в мелкую щепу.
А пока - сиди, браток, кури.

Еще раз, резюмируя. Русская цивилизация, она же северная, она же (подставьте сами) - это цивилизация прорыва.
В этом ее смысл, предназначение.
Этим она планетарна нужна. Всегда нужен спецназ всевышнего, который броском решает авральные задачи, с которыми не справляются регуляры.

И этим же - неимоверно раздражает. "Много о себе воображают, и действуют не по уставу"

Национальный герой Суворов. "Не выиграл ни одной войны. Не проиграл ни одной кампании".
"Я готов отдать все мои 48 успешных кампаний за один Суворовский Чертов мост" (с) маршал Франции Массена, узнав о смерти Суворова.

Это - рывок!
А насчет "рабской психологии".
Она "рабская" исключительно с точки зрения индивидуалиста-англосакса.
Потому что в основе якобы покорности - простое понимание коллективистской дисциплины, сидящее в подкорке. Обязательство соблюдать общественный договор с командиром.
И пока (а) командир его соблюдает и (б) цель рывка не достигнута - и терпят, и гнутся.
Но - пока!

Никакой янки на это неспособен.
Разве что немец - ну да эти вообще младшие братья:)
Tags: Россия
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 10 comments